— Понимаю, — перебиваю я.

Многие парни возлагают на школьные вечеринки надежды определенного рода. Любопытно, как Бен принял ответ «нет» — вернее, насколько плохо принял? Раз он до сих пор не оставляет Джинни в покое, надо понимать, что сцена вышла неприглядной.

— Мне пришлось вылезти через окно ванной комнаты, — добавляет она.

Могло быть и хуже.

— Хочешь, чтобы я проводил тебя вечером домой?

— Да, — Джинни осекается и встает. — Нет. Все в порядке. Просто… я совершенно не хотела, чтобы все так обернулось. Никогда не думала, что одно паршивое свидание станет…

— Преследовать тебя вечно? — заканчиваю я.

Она заметно вздрагивает.

— Откуда ты знаешь?

Дядюшкино лицо мелькает перед моим внутренним взором.

— Вероятно, интуиция.

Как только уходит последний счастливый посетитель, Джинни проносится по вестибюлю с большим черным мешком для мусора.

— Давай покончим с этим и пойдем отмечать! — кричит она и, сверкнув лучезарной улыбкой, исчезает в зале.

Отмечать? Похоже, мне придется усадить ее и объяснить, что мы с ней — работник и наниматель и ничем большим стать никогда не сможем. Разве что… сейчас ей мог бы пригодиться друг.

— Погоди, — окликаю ее я. — Давай помогу.

Я подхватываю мешок, и до меня доходит, что, возможно, стоило бы начать с уборных. Выхожу в коридор — и замедляю шаг. Вновь этот таинственный голос.

— Соня?

Это она поет?

— Соня!

Полиэтиленовый мешок выскальзывает из моих пальцев на красный ковер, и я спешу в направлении звука. Он становится громче, яснее с каждым моим шагом.

Я уже слышал эту песню. В Спирите ловятся всего три радиостанции: одна на испанском, вторая — посвященная музыке в стиле кантри-н-вестерн и третья — играющая старые шлягеры. Это хит пятидесятых «Знать его — значит любить его». Довольно милый, хотя и скучноватый, и, если уж ты его услышал, он будет преследовать тебя весь день.